Два года прошло без весточки от дочери: она вычеркнула меня из своей жизни, а мне скоро семьдесят
Два долгих года. Ни единого слова от моей дочери. Она стерла меня, будто я вовсе не существовала. А время неумолимо скоро мой юбилей, семьдесят лет
В нашем дворе все знают мою соседку, Валентину Ильиничну Ковалёву. Ей шестьдесят восемь, живет одна. Иногда я заглядываю к ней с пирогами, просто по-соседски. Она добрая, всегда опрятная, с теплой улыбкой, любит рассказывать о путешествиях с покойным мужем. Но о семье говорит редко. Однако в канун прошлых праздников, когда я, как всегда, принесла ей угощение, она вдруг раскрыла душу. Та история до сих пор леденит мне сердце.
В тот вечер Валентина Ильинична была непохожа на себя. Обычно живая, бодрая, она сидела, уставившись в окно, будто не замечая меня. Я не стала расспрашивать, просто поставила чайник, разложила угощение и молча присела рядом. Она долго молчала, словно боролась с собой, а потом вдруг выдохнула:
Два года Ни звонка, ни письма. Пыталась дозвониться номер больше не существует. Даже не знаю, где она теперь живет
Она замолчала, будто перед глазами проплыли годы, целые десятилетия. Потом, словно прорвало плотину, начала говорить:
У нас была счастливая семья. С Владимиром мы поженились молодыми, но детей не спешили хотели пожить для себя. Его работа позволяла нам путешествовать. Мы понимали друг друга с полуслова, много смеялись, обожали наш дом, который обустраивали вместе. Своими руками он построил нам гнездышко просторную трехкомнатную квартиру в центре Москвы. Мечта всей его жизни
Когда родилась наша дочь, Надежда, Владимир словно ожил. Носил её на руках, читал сказки, каждую свободную минуту проводил с ней. Я смотрела на них и думала: мне повезло больше всех на свете. Но десять лет назад его не стало. Он долго боролся с болезнью, мы потратили все сбережения, лишь бы его спасти. А потом тишина. Пустота. Будто вырвали кусок сердца.
После смерти отца Надя отдалилась. Сняла квартиру, хотела жить одна. Я не перечила она взрослая, вправе сама строить свою жизнь. Навещала меня, мы разговаривали, всё казалось нормальным. Но два года назад она пришла и заявила, что хочет взять ипотеку на свою квартиру.
Я вздохнула и объяснила, что помочь не смогу. Наши сбережения, которые мы с Владимиром копили годами, почти все ушли на его лечение. Моей пенсии едва хватает на лекарства и коммуналку. Тогда она предложила продать квартиру. «Тебе хватит и однокомнатной на окраине, а остальные деньги пойдут на мой первоначальный взнос».
Я не смогла согласиться. Дело было не в деньгах, а в памяти. Эти стены, каждый угол Владимир делал их для нас. Здесь вся моя жизнь, все счастье. Как я могла это отдать? Она кричала, что отец всё делал для неё, что квартира всё равно рано или поздно перейдет к ней, что я эгоистка. Я пыталась сказать, что просто надеюсь когда-нибудь она вернется сюда и вспомнит нас Но она не хотела слушать.
В тот день она хлопнула дверью. С тех пор тишина. Ни звонков, ни визитов, даже на праздники. Позже я узнала от общей знакомой, что она всё же получила кредит и теперь вкалывает на двух работах, без отдыха. Ни семьи, ни детей. Даже подруга призналась, что не видела её полгода.
А я жду. Каждый день смотрю на телефон, надеясь, что он зазвонит. Но нет. Я даже не могу ей позвонить она сменила номер. Наверное, больше не хочет меня видеть. Никогда. Должно быть, она считает, что я предала её, не уступив тогда. Но скоро мне семьдесят. Я не знаю, сколько времени мне осталось в этой квартире, сколько вечеров я проведу у окна в напрасном ожидании. И не понимаю как же так вышло, что я причинила ей такую боль
